Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

(no subject)



Тут всего много и сразу!
И тема актуальная очень.
И сванидзе я помню совсем другим, мне кажется, что голова уже не такая ясная, тормозит, путается и при этом ведёт какие то программы.
Его собеседник - более ясный, более живой, более структурированный ум-по крайней мере в изложении своих мыслей.

Ну и сама тема, что Россия перефирийная, что она географична и насколько в ней не ценятся сами люди. Приведена цитата Жукова-а бабы ещё нарожают и 21 век, в котором они рожать не торопятся.
Эти этапы разрушения и создания - теперь я понимаю, почему так по ухарски у нас разрушается Москва.
В других городах более трепетно относятся к своей истории, но тем не менее.

(no subject)

На такие вопросы я обычно отвечаю следующее: когда мы писали сочинения «кем я хочу быть когда вырасту?» - в 1987 году, в Советском Союзе – никто из нас понятия не имел, что через четыре года мы всем народом отправимся ходить по пустыне 40 лет, причем не сходя с места.

Лиля Ким.

Хороший метафора.
Скоро 40 лет закончатся.

О князе Гвидоне замолвите слово.

Итак, что мы в итоге имеем :
У мужей в царе салтане была функция-защита своей семьи от внешних врагов.
Вопрос, почему брутальный и решительный салтан с этой функцией не справился?
А мямля и травматик Гвидон, да?

О князе Гвидоне замолвите слово.

Чем больше слушаю сказку, тем больше бесит князь.
Классический травматик, у которого все мысли об отце и только, окружающий мир он не видит.

Ему сразу и честно сказали:
Ты не лебедь ведь избавил,
Девицу в живых оставил;

И потом, он только и пользовался добротой девушки, но все мысли об отце.
А она терпит, а она ему :
Здравствуй, князь ты мой прекрасный!
Что ты тих, как день ненастный?
Опечалился чему?" -

Да вот грустно мне, как там мой отец то?
И только когда бабка решила, что Лебедь, это круто, он решил жениться!

Неужели, женихов лучше не было, а?

Пс вся моя агрессия к недалёким и неблагодарным мужикам.
Они все такие тормоза?

В тему начала революций...

Последний абзац гениален.

"Случилось так, что в первый же субботний вечер после воздвижения в «Эмпайр Театр» этих полотняных заслонов мы туда порядочным числом заявились. Там было еще много университетских ребят примерно нашего возраста — все книжные черви, публика недисциплинированная и ненадежная. Новые сооружения были внимательно осмотрены и скоро стали предметом недоброжелательной критики. Потом какой-то джентльмен проткнул тростью полотно. Его примеру последовали. Не мог отстать и я от моих товарищей. И произошла удивительная вещь: толпа человек в двести-триста пришла в возбуждение, разъярилась. Люди бросились на эти хлипкие баррикады и разнесли их в клочья. Стражи порядка были бессильны. Трещало дерево, лопалась парусина, баррикады пали, и бары воссоединились с «променадом», как оно и велось исстари.

В этой далеко не благочестивой обстановке состоялось мое посвящение в ораторы. Взобравшись на обломки, точнее, выглядывая из них, я обратился к мятежной толпе с речью. В точности мои слова не сохранились, но втуне они не пропали, я несколько раз слышал их пересказ. Отбросив конституционные доводы, я прямо воззвал к чувствам и даже страстям слушателей, сказав в заключение:

— Вы видели, как сегодня мы сокрушили эти баррикады; так давайте на ближайших выборах сокрушим тех, кто ответствен за них.

Ответом были восторженные рукоплескания, и мы вывалились на площадь, победно потрясая кусками дерева и лоскутами полотна. Мне вспомнилась смерть Юлия Цезаря: так же выбежали на улицу заговорщики, размахивая окровавленными кинжалами, сразившими тирана. Всплыло в памяти и взятие Бастилии, подробности коего мне тоже были известны.

Начать революцию легко, но на ее гребне далеко не уедешь. Нам предстояло поймать последний поезд в Сандхерст или получить взыскание. "

Пишите письма детям.

Перечитывая сейчас его письма ко мне, со всем прилежанием писанные, по обычаю того времени, собственной рукой, я понимаю наконец, как много он думал и как сильно тревожился обо мне. И безумно сожалею, что нам не довелось пожить вместе и по-настоящему узнать друг друга.

(no subject)

В 18 лет у Черчилля была очень серьезная травма, он спрыгнул с большой высоты и только через три дня пришёл в себя.
А я все думала, почему он на пластику такой странный.

Он привез из Лондона самых видных хирургов. Вдобавок ко всем прочим увечьям я порвал себе почку. Только благодаря искусству хирургов и моему решительному желанию жить вы сейчас читаете эту историю. Но еще целый год я был сторонним наблюдателем происходящего.

(no subject)

— Если будешь дерзить, тебя накажут, и поверь, очень строго накажут, — заключил он.

Так я впервые соприкоснулся с классикой, откуда, мне говорили, умнейшие мужи почерпнули много утешительного и полезного.

Упомянутые наставником наказания были воспитанникам Сент-Джеймсской школы гарантированы. По итонскому образцу порка розгами входила важнейшим пунктом в учебный план. Уверен, никакой тогдашний мальчик из Итона, и тем более из Харроу, не отведал столько березовой каши, сколько ее скормил малышам, доверенным его властному попечению, наш директор. Ни в одном исправительном заведении Министерства внутренних дел столь жестоких наказаний не допустили бы.

Читая Черчилля...

Но сейчас все переменилось. Школьная жизнь — одно удовольствие. Мальчикам она нравится. Некоторые мои кузены, внушали мне, с неохотой едут домой на каникулы. Допрошенные мною порознь кузены не подтвердили этого, они только скалили зубы. В общем, я был абсолютно беспомощен. Неудержимые потоки стремительно увлекали меня вперед. Относительно моего отъезда из дома со мною советовались столько же, сколько относительно моего появления на свет божий.